Россия и Америка в XXI веке
Россия и Америка в XXI веке На главную Написать письмо О журнале Свежий выпуск Архив Контакты Поиск
Подписаться на рассылку наших анонсов

E-mail:

ГЕНРИ КИССИНДЖЕР И СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1970-е гг.

 

Хомутинкин С.В.

 

Государственный секретарь США Генри Киссинджер, бесспорно, является одной из наиболее заметных фигур в мировой дипломатии второй половины XX века. Будучи одним  из архитекторов политики разрядки, он сыграл значительную роль в развитии советско-американских отношений в 1970-е гг.

Киссинджер пришел в Белый дом из академической среды, обладая солидным интеллектуальным багажом и заслуженной славой одного из ведущих специалистов в области международных отношений и внешней политики Соединенных Штатов. Имея комплексную концепцию миропорядка и собственное видение американской внешней политики, Киссинджер получил уникальную возможность реализовать их на практике, тем более что президент Никсон в ходе предвыборной кампании развивал во многом сходные идеи. Представляется, что изучение концептуальных оснований политики Киссинджера в отношении Советского Союза является одной из наиболее интересных тем в анализе происхождения «большой разрядки».

Традиционно при исследовании перемен в американской внешней политике, случившихся в период президентства Никсона и Форда, выделяют такие факторы, как война во Вьетнаме и рост протестных настроений в американском обществе, достижение Советским Союзом приблизительного приоритета в области стратегических вооружений, а также курс Ш. де Голля и Вилли Брандта на развитие дружественных отношений с СССР[1]. Сюда совершенно справедливо будет добавить и влияние субъективного фактора, в частности, восприятие Киссинджером структуры миропорядка на том этапе. В конце 1960-х гг. он пришел к выводу об окончании эры сверхдержав. Именно биполярность в условиях наличия у сверхдержав громадных арсеналов ядерного оружия воспринималась Киссинджером как корень всех тех опасностей и неудач, которые были атрибутом международной жизни после окончания Второй мировой войны. Именно она стала «источником жесткости во внешней политике». «Биполярный мир, – писал Киссинджер, – утрачивает перспективу для нюанса; приобретение одной стороны оказывается абсолютной потерей для другой. Каждая проблема, кажется, затрагивает вопрос выживания». Кроме того, соперничество сверхдержав и острые кризисы как его проявление затмили собой ряд, возможно, менее ярких, но столь же важных тенденций международной жизни, например, влияние технологической революции на международные отношения и выход на мировую арену новых активных игроков из числа стран третьего мира[2].

Несмотря на очевидную жесткость биполярной системы, последней «не только не удалось предотвратить – она фактически поощрила политическую многополярность»[3]. Киссинджер выделял в международной системе конца 1960-х гг. пять ведущих центров силы – Соединенные Штаты, Советский Союз, объединяющаяся Европа, КНР и Япония. Он настаивал на том, что необходима корректировка политики ведущих держав в соответствии с изменившейся международной обстановкой и новым соотношением сил в мире: «Самая большая потребность современной международной системы – согласованная концепция порядка» (курсив наш. – С.Х.)[4]. Безусловно, позитивным переменам в американо-советских отношениях придавалось первоочередное значение.

В работах Киссинджера 1950-х – 1960-х гг. Советский Союз характеризовался как революционная держава. Он представляет основную угрозу миропорядку, как непосредственно сам ввиду обладания громадным военным потенциалом и политики экспорта коммунистической идеологии, так и через действия своих сателлитов (особенно в «горячих точках» и на мировой периферии). Однако к концу 1960-х гг. Киссинджер приходит к выводу, что Советский Союз фактически утратил многие из признаков, присущих революционным державам. Основная причина перемены во взглядах Киссинджера – выдвинутый им тезис о приоритете соображений безопасности и необходимости сохранения мира в ядерную эру перед идеологическими установками противоборствующих сторон. По мысли Киссинджера, сдерживание и разрушительный характер современного оружия дало Советскому Союзу то ощущение, к которому стремится революционная держава и которого она не может достичь без сокрушения всех своих противников – чувство собственной безопасности[5].

Отход Советского Союза от революционных традиций во внешней политике из-за соображений безопасности, которые диктуют необходимость совместных усилий по построению «стабильной структуры порядка», по мысли Киссинджера, вполне способно восполнить отсутствие единой для ведущих держав концепции легитимности существующей международной системы и общих ценностей в идеологии. Более того, идеологические соображения должны были отойти на второй план, поскольку они затмевают собой многие из насущных проблем современности. В этом смысле прав С. Хоффман, который считал идею «стабильной структуры мира» модернизированной версией «легитимного порядка» в том виде, в котором она разрабатывалась Киссинджером в работах конца 1950-х гг.[6] И в том, и в другом случае международный порядок необходимо выстраивать с привлечением ресурсов всех основных акторов и с учетом их исторических устремлений и национального опыта. Таким образом, каждый из них вносил бы свой вклад в жизнеспособность всей системы в целом и принимал бы ее существование.

Отсюда вполне ясно, почему Киссинджер и Никсон позиционировали свою политику – по крайней мере такова была их риторика, особенно на пике разрядки – как направленную на преодоление жесткости концепции сдерживания[7]. «Большая стратегия» по ослаблению международной напряженности, которую постарались сформулировать Никсон и Киссинджер и важнейшим элементом которой был тезис о возникновении многополюсного мира, обещала нечто более динамичное, нежели косность сдерживания.

Ключевым моментом для обеспечения лидерства Соединенных Штатов и обеспечения пространства для дипломатического маневра в отношениях с СССР Никсон и Киссинджер считали сближение с Китайской Народной Республикой[8]. «Дипломатический треугольник» США-СССР-КНР был необходим администрации Никсона для решения двух наиглавнейших задач: окончания войны во Вьетнаме в кратчайшие сроки и удачного для Америки исхода переговоров по ограничению стратегических вооружений. Возобновление американо-китайского диалога, с точки зрения Киссинджера, послужило мощным раздражителем, стимулировавшим большую уступчивость СССР по различным вопросам двусторонних отношений[9].

Практической концепцией, призванной решить стоявшие перед администрацией задачи, стала увязка, тесно связанная с пониманием взаимозависимости международных отношений. Говоря словами Киссинджера, в ее основе лежало предположение, что «мы можем планировать и управлять нашей политикой, обладая отчетливым пониманием того, что перемены в одной части международной системы влияют на другие части»[10]. В отношениях с Советским Союзом вопросы контроля над вооружениями увязывались с одновременным прогрессом по другим, «политическим» проблемам. Под ними понимались направления двусторонних отношений, связанные с обеспечением стабильности той структуры миропорядка, которую стремилась выстроить американская администрация. Киссинджер особенно отмечал, что в месяцы, предшествующие подписанию Московских соглашений 1972 г., был достигнут значительный прогресс в деле продвижения к согласованию интересов с СССР на широкой основе, где ограничение вооружений было центральным элементом[11].

Для Киссинджера, отмечает голландский исследователь Г. Блюминк, увязка имела три компонента – экономический, политический и геополитический[12]. Увязка в сфере экономики была средством регулирования отношений с Советским Союзом. Умеренный Советский Союз, будучи включенным в мировую экономику, просто не будет иметь причин к ниспровержению мирового порядка, полагал Киссинджер, и потому администрация Никсона инициировала процесс предоставления Советскому Союзу режима наибольшего благоприятствования в торговле. Как отмечали С. Хоффман, именно в экономической сфере увязке удалось установить минимум зависимости СССР от состояния отношений Восток-Запад[13].

Политическая увязка – гораздо более сложная проблема. Многие предложения, выдвигавшиеся Москвой уже в самом начале работы администрации Никсона – созыв конференции по европейской безопасности, начало переговоров по ОСВ – увязывались с решением острых проблем, стоявших перед Соединенными Штатами. Так, исходя из расхожего для эпохи холодной войны положения о том, что действия коммунистов по всему миру контролируются Москвой, президент уже в феврале 1969 г. во время одной из бесед с А.Ф. Добрыниным увязал начало переговоров по ОСВ со свертыванием Москвой помощи Северному Вьетнаму[14]. Поэтому, пишет Блюминк, «типичные локальные конфликты не были разрешены, потому что каждая проблема увязывалась с глобальным соперничеством между двумя сверхдержавами. Всеобъемлющая стратегия увязки просто не работала… Советы были менее управляемыми, чем думали Никсон и Киссинджер»[15]. Кроме того, как указывал Р. Гартхофф, «большинство соглашений (как в торговле, так и в сфере контроля над вооружениями) неотъемлемо базировалось на общих или сходных интересах. По крайней мере, карательное использование увязки ослабляет или уничтожает консенсус, на котором должна базироваться политика»[16].

Наконец, третьим аспектом увязки был геополитический. Присутствие кубинских войск в Анголе в 1975-1976 гг. рассматривалось Киссинджером как экспансионистская политика Москвы, континентальной державы, стремящейся распространить свое влияние в глобальном масштабе. Поэтому именно с Кремлем, а не с Гаваной велись переговоры об их выводе. Прогресс в подготовке соглашение ОСВ-2 в 1976 г. также тесно увязывался с требованиями вывода кубинских войск из Анголы[17]. Из этой геополитической составляющей увязки, отмечает Блюминк, и следовало стремление Киссинджера сдерживать СССР по всему земному шару, хотя именно в годы разрядки сдерживание было слабее, чем когда-либо[18].

В мемуарах Киссинджер предпринял попытку оценить значение увязки для американской внешнеполитической традиции в целом и политики разрядки – в частности. Он описал ее как стремление «освободить нашу внешнюю политику от колебаний между сверхвовлеченностью и изоляцией и основывать ее на твердой концепции национальных интересов». Чтобы сделать это, замечал он, было необходимо установить приоритеты. «Концептуальная структура, которая “связывает” события, является важнейшим инструментом. Отсутствие увязки представляет собой противоположность свободе действия; политические деятели вынуждены руководствоваться узкими интересами, подталкиваемые давлением без установленного компаса»[19]. Именно такая политика привела к значительному

всплеску советской экспансии в годы президентства Картера[20].

Р. Гартхофф выдвинул еще более откровенный аргумент. Он полагал, что увязка – не просто «факт жизни» или даже концептуальный инструмент. Скорее она является активным инструментом политики. В данном качестве увязка с наибольшей готовностью признается как тактика, призванная выявить средства для достижения цели, могущие стать предметом сделки. Но она выходит за рамки инструмента для ведения переговоров. «При Никсоне и Киссинджере увязка стала основным средством для применения и регулирования стимулов и штрафов, которое они поместили в центр их концепции дипломатической стратегии. … В конечном счете, вопрос о роли увязки зависит не от того, является ли она допустимым инструментом политики, а от того, владеют ли этим инструментом разумно или нет, от того, сбалансированы ли, договорены или наложены частные увязки, и от того, преуспевают ли они в продвижении целей политики или же только задерживают их»[21].

На наш взгляд, несмотря на ряд неудач, стратегия увязки проводилась Киссинджером с известной гибкостью и способствовала решению насущных задач, стоявших перед американской внешней политикой. Очевидна ее роль в заключении Парижских мирных соглашений по Вьетнаму.

Обратимся к вопросу о том, чем же была разрядка для Киссинджера. Необходимо сразу отметить, что ее концепция, развитая им и Никсоном в 1969-1972 гг., не имела характер четко обозначенной доктрины, которая бы внедрялась в практику. Само слово «детант» не использовалось в официальном лексиконе Никсона и Киссинджера приблизительно до 1973 г. Согласимся с Р. Гартхоффом, который считал, что эта концепция возникла постепенно как часть процесса улучшения американо-советских отношений, «по большей части как основание политической стратегии, нежели чем она составляла источник или основу этой стратегии»[22].

Никсон и Киссинджер рассматривали разрядку как стратегию, а не как цель; она была средством, а не результатом. В то же самое время, для того чтобы оправдать стратегию и получить политическую поддержку, публично разрядка была ясно сформулирована в терминах высокой цели – «структуры мира». В своем послании к Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций в 1970 г., в котором Никсон впервые использовал термин «разрядка», он противопоставил ее «политике силы», сказав, что «мы должны преодолеть старые образцы политики силы, с помощью которой страны стремились эксплуатировать каждую меняющуюся ситуацию к собственной выгоде или выжать максимальную выгоду для себя из каждых переговоров»[23]. Такое заявление менее всего соответствовало намерениям администрации использовать силу для достижения поставленных целей (например, завершение войны во Вьетнаме).

Пожалуй, наиболее емкое определение того, чем же является политика разрядки для администрации, Киссинджер дал в 1974 г.: «Разрядка не укоренена в соглашениях относительно ценностей: она становится необходимой прежде всего потому, что каждая сторона признает другую потенциальным противником в ядерной войне. Для нас разрядка – процесс управления отношениями с потенциально враждебной страной для того, чтобы сохранить мир, поддерживая наши жизненные интересы. ... Разрядка основана на откровенном признании базовых различий и опасностей. Именно потому, что мы сознавали существование этих различий, мы стремились поместить наши отношения с СССР в более устойчивую структуру – структуру взаимосвязанных и взаимозависимых соглашений. Движение вперед в наших отношениях должен идти на широком фронте – затрагивая широкий диапазон взаимно укрепляющих действий – так, чтобы группы и индивиды в обеих странах имели общий интерес в поддержании мира и укреплении устойчивого международного порядка»[24].

По нашему мнению, в обобщенном виде цели разрядки в том виде, как они понималась Киссинджером, можно обозначить как стремление получить рычаги для того, чтобы управлять возникновением советской мощи, и при этом подталкивать Советский Союз к принятию де-факто существующего мирового порядка. Тем не менее, как обстоятельно показано в работе О.Н. Быкова, политика детанта, сопровождавшаяся официальным признанием американской стороной сверхдержавного статуса Советского Союза, придала новое ускорение экспансионизму Кремля. Просчеты, допущенные брежневским руководством относительного действительного соотношения сил между сверхдержавами, по мнению российского исследователя, сыграли определяющую роль в демонтаже разрядки, а в конечном итоге вылились в перенапряжение и распад СССР[25].

Тем не менее, приверженность этой точке зрения отнюдь не означает, что только Москва ответственна за новый виток напряженности в мире, случившийся в конце 1970-х – первой половине 1980-х гг. Следует признать, что и Соединенные Штаты не смогли реализовать имевшийся у них потенциал для преодоления наследия холодной войны. В историографии существует несколько оценок причин того, почему Киссинджеру в период его работы в администрациях Никсона и Форда, несмотря на все его таланты дипломата, не удалось превратить разрядку в долгосрочный фактор международной жизни, в средство стабилизации мирового порядка, построения новой и длительной «структуры мира».

Новейшие работы, посвященные Киссинджеру, склонны рассматривать причины провала его политики в существовании в ней стереотипов холодной войны. Указывается, что увязка проблем внутри «дипломатического треугольника» с изолированными и подчас незначительными событиями на мировой периферии. В это смысле идеология – несмотря на всю риторику администрации – продолжала присутствовать во внешнеполитическом курсе, оказывая тем самым свое пагубное действие на процесс стабилизации миропорядка, и в конечном счете была одной из главных причин эрозии детанта[26].

Таким образом, Киссинджеру в период его работы в администрациях Никсона и Форда, несмотря на все его таланты дипломата, не удалось превратить разрядку в долгосрочный фактор международной жизни, в средство стабилизации мирового порядка, построения новой и длительной «структуры мира».

Безусловно, Генри Киссинджер сыграл значительную роль в советско-американских отношениях 1970-х гг. Его вклад следует оценить как положительный: были решены многие из важных политических проблем тех лет, установлены важные прецеденты в отношениях между СССР и США, способствовавшие завершению холодной войны в конце 1980-х гг. Сегодня Киссинджер также играет определенную роль в российско-американских отношений. Его встречи с В. Путиным, на которых он выступает в качестве личного посланника Дж. Буша-младшего, по мнению наблюдателей, способствуют лучшему пониманию лидерами обоих стран политики другой стороны и выработке согласованной линии по многим проблемам современности.

ПРИМЕЧАНИЯ:



[1] Американская историография внешней политики США. 1945-1970. М., 1972; Ди Нольфо Э. От истоков холодной войны до энергетического кризиса 1973 г. Ч. II. Пер. с ит. М., 2001; Фурсенко А.А. Миссия Киссинджера в Париж и Бонн в 1966 г. // Новая и новейшая история. 1983.  2; Филитов А.М. СССР и «новая восточная политика ФРГ» // Холодная война и политика разрядки: дискуссионные проблемы. / Отв. ред. Н.И. Егорова, А.О. Чубарьян. М., 2003. Вып. 1. С 163-186; Garthoff R. Détente and Confrontation: American-Soviet Relations from Nixon to Reagan. Wash., 1985, и др.

[2] Kissinger H.A. American Foreign Policy. Exp. ed. N.Y., 1974. P. 56.

[3] Ibidem.

[4] Ibid. P. 57.

[5] Kissinger H.A. American Foreign Policy. P. 61-62; См. также: Idem. Reflections on Containment // Foreign Affairs. 1994. Vol. 73,  3. May / June. P. 113-130.

[6] Hoffmann S. Primacy or World Order: American Foreign Policy since the Cold War. N.Y., 1980. P. 43. В этом смысле наиболее важен анализ Киссинджером типологии мирового порядка, содержащийся в его книге о реалиях постнаполеоновской Европы: Kissinger H. A World Restored: Metternich, Castlereagh and the Problems of Peace, 1812-1822. Boston, 1957.

[7] Kissinger H. White House Years. Boston-Toronto. 1979. P. 221.

[8] См.: Nixon R. Asia after Viet Nam; U.S. Government. Department of State. Foreign Relations of the United States. 1969-1972 (далее - FRUS) // http://www.state.gov/r/pa/ho/frus/Nixon/i/ 20700.htm

[9] Киссинджер Г. Дипломатия. М., 1997. С. 664; См. также: Zubok, V. The Brezhnev Factor in Détente // Холодная война и политика разрядки: дискуссионные проблемы. Вып. 1. P. 298.

[10] Kissinger H. Continuity and Change in Foreign Policy // Kissinger H. For the Record. Selected Statements 1977-1980. Boston-Toronto, 1981. P. 88. В сходном духе о предпосылках, лежавших в основе увязки, высказывался и Никсон в письме министру обороны М. Лэйрду уже буквально через несколько недель после инаугурации. См.: FRUS. 1969-1972 // http://www.state.gov/r/pa/ho/frus/nixon/i/20701.htm

[11] Kissinger H. American Foreign Policy. P. 143.

[12] Bluemink G. Kissingerian Realism in International Politics. Political Theory, Philosophy and Practice.  Amsterdam, 2000. P. 208.

[13] Hoffmann S. Primacy or World Order: American Foreign Policy since the Cold War. N.Y., 1980. P. 61-62.

[14] Корниенко Г.М. «Холодная война»: Свидетельство ее участника. М., 1994. С. 138; См. также: Burr W. Henry Kissinger and American Power in a Multipolar World // The Kissinger Transcripts. The Top-Secret Talks With Beijing and Moscow / Ed. by W. Burr. N.Y., 1998. P. 10.

[15] Bluemink G. Op. cit. P. 209. Сходные выводы представлены также в следующих работах: Brown S. The Crises of Power: An Interpretation of United States Foreign Policy during the Kissinger Era. N.Y., 1979. P. 127; Hanhimaki J. The Flawed Architect: Henry Kissinger and American Foreign Policy. L. 2004. Ю. Ханимаки особенно обращает внимание на то, что увязка плохо работала, когда она затрагивала соперничество сверхдержав в «третьем мире».

[16] Garthoff R. Op. cit. P. 32.

[17] The Kissinger Transcripts. P. 438-439, 454-455.

[18] Bluemink G. Op. cit. P. 209.

[19] Kissinger H. White House Years. P. 130. Применительно к необходимости «концептуальной структуры» во внешней политике заслуживает внимания анализ А. Элдриджа: Eldridge A. Pondering Intangibles: A Value Analysis of Henry Kissinger // Henry Kissinger, His Personality and Policies / Ed. by. D. Caldwell. Durham, 1983. P. 64-85.

[20] Kissinger H. The Future of American Foreign Policy // Kissinger H. For the Record. P. 290-291.

[21] Garthoff R. Op. cit. P. 32-33.

[22] Ibid. P. 69.

[23] Цит. по: Litwak R. Détente and the Nixon Doctrine. American Foreign Policy and the Pursuit of Stability, 1969-1976. Cambridge, 1984. P. 111.

[24] Цит. по: Eldridge A. Op.cit. P. 78-79.

[25] Быков О.Н. Международные отношения. Трансформация глобальной структуры. М., 2003. С. 210-212, 216.

[26] Bluemink. G. Op. cit.; Hahnimaki J. Op. cit. В известном смысле эволюция и характер изменений во взглядах Киссинджера отразили эволюцию самой разрядки. Показателен в данном плане анализ международных отношений в эру детанта, проведенный отечественными исследователями А.С. Маныкиным и О.Н. Быковым: Быков О.Н. Указ. соч.; Маныкин А.С. Механизм взаимодействия системообразующих и системоразрушающих факторов в международных отношениях (на примере биполярной системы) // Введение в теорию международных отношений / Отв. ред. А.С. Маныкин. М., 2001. С. 277-305.



Назад
Наш партнёр:
Copyright © 2006-2016 интернет-издание 'Россия-Америка в XXI веке'. Все права защищены.